Сэр Том Стоппард (Томаш Штраусслер) — сын чешского еврея, погибшего при взятии японцами Сингапура, и пасынок майора британских колониальных войск; в свои семьдесят один — рыцарь Британской империи и, согласно некоторым мнениям, драматург номер один в мире. Его волшебным мелком судьбы стала пьеса «Розенкранц и Гильденстерн мертвы»: после премьеры в августе 1966 года на Эдинбургском театральном фестивале двадцатидевятилетний автор в буквальном смысле проснулся знаменитым. На русский язык «Розенкранца» перевел Иосиф Бродский. Причем, как известно, перевел, не только не имея представления о том, кто такой Стоппард, но даже не зная имени автора. В 1990 году Стоппард поставил по своей пьесе фильм, получивший Венецианского «Золотого льва».

Пару лет назад Стоппард громогласно напомнил о себе трилогией «Берег утопии», где действуют Герцен, Бакунин, Белинский и иже с ними. После шумного успеха в Лондоне и Нью-Йорке трилогия выходит книгой в России, за ее постановку берется РАМТ (Российский академический молодежный театр). Затем в русском переводе выходит первый и единственный роман мэтра, написанный более сорока лет назад.

Когда-то в очерке, посвященном творчеству драматурга, театровед Юрий Фридштейн отметил «истинную театральность стоппардовской притчи» как «качество, которое всегда будет спасать даже самые заумно-замысловатые и головоломные его пьесы от превращения в некое литературное занудство». Нельзя сказать, что «Лорду Малквисту» не присуща пресловутая «истинная театральность»; другое дело — вряд ли театральность может стать едва ли не единственной движущей силой, вытягивающей в фарватер читательского внимания литературное судно такого тоннажа, как роман. Текст, по-стоппардовски насыщенный очень британскими игровыми аллюзиями и парафразами разной степени слоистости, почти не предполагает литературных подсказок, да что там — не дает даже опомниться в чехарде движущихся декораций, в фейерверке фокусов, в тике подмигиваний и хитрых полуулыбок. Между тем читателю, способному продраться сквозь густую паутину полунамеков, а лучше — попросту «поставить» этот роман у себя в голове как пьесу, в «Лорде Малквисте» откроется немало интересного.

Итак, Биг-Бэн показывает сколько-то часов утра 30 января 1965 года, Лондон запружен толпами — в декорациях города «дают» похороны Уинстона Черчилля, всесильного премьера и потомка герцогов Мальборо. Согласно легенде, сценарий похорон Черчилль написал еще при жизни, притом настолько загодя, что некоторые действующие лица спектакля не дождались своих ролей, упокоившись раньше протагониста. По улицам города движется карета девятого лорда Малквиста, в карете, помимо лорда, — его биограф мистер Мун, который нанят для того, чтобы: программа минимум — подобно Джеймсу Босуэллу, увековечить мысли и похождения новоявленного Джонсона, программа максимум — произвести трансформацию собственного имени «Малквист» в имя нарицательное подобно Сэндвичу или Кардигану. Лорд Малквист сыплет в меру позерскими изречениями, самое знаменательное из которых он изложил еще в письме Муну (само письмо появится несколькими главами позже). «Когда Вы получите это письмо, то поймете, что я пишу Вам в день смерти героя нации… Он жил в эпоху, которая считала историю драмой, разыгрываемой великими людьми; он заслуженно прослыл человеком действия, вождем, который вознес личное участие до уровня священного долга, вдохновляя своих людей засучивать рукава и принимать деятельное участие в делах мира… такая философия сейчас сомнительна... По этой причине его смерть вполне может означать, что фигуру героя сменит Стилист, зритель как герой, человек бездействия, который не осмеливается засучить рукава из страха перепачкать манжеты.»

«Стилист», надо думать, это и есть Малквист, «надменный денди из восемнадцатого века», совершающий уйму намеренно идиотских поступков, имеющий множество бесполезных вещей и живущий в кредит. «Денди восемнадцатого века», эпохи, агонизирующей в роскоши аристократии, и сменяющий «фигуру героя» человек бездействия, одержимый идеей увековечить собственное имя в вещи, — параллель явно неслучайная. Тем не менее по отношению к «герою нации» Малквист выступает не только в качестве homo novusa, но и в качестве грубой карикатуры, сниженного парафраза — чегостоят хотя бы его постоянные прыжки в ванну и монологи в облаках ароматической пены (намек на однокоренную историю с Черчиллем, который на переговорах в США вышел навстречу Франклину Рузвельту из мыльной пены в чем мать родила, провозгласив, что «британскому премьеру нечего скрывать от американского президента»).

Как банкрот-Малквист, мечтающий стать вещью, — не только ходовая метафора для мельчающего в угаре потребления мира, но и насмешка над «драмой истории», незаметно оборачивающейся фарсом, — так и его биограф мистер Мун, то ли девственник, то ли импотент с бомбой в кармане, — одновременно злой шарж на всевозможных «любителей перемен» («если они все так одержимы переменами, то пусть начнут переодеваться к обеду») и трагикомическая фигура, не способная совладать не то что с переполненным вещами и людьмивещами миром, но даже и с собственной женой.

«Спросите, какие перемены произошли на Луне за мою жизнь, и я по собственному опыту отвечу — Rien! (ничего — фр.)» — перефразирует в очередной раз Стоппард, одновременно заплетая бывший и будущий мир (роман — 1966 года), как блудливую женушку Муна, осваивающую йогические практики, в «непристойное пасхальное яйцо».

Стоппард Т. Лорд Малквист и мистер Мун: Роман/ Пер. с англ. П. Молчанова. — СПб.: Издательский дом «Азбука-классика», 2008. — 240 с. Тираж 8000 экз.